Всегда готов!

Bампиризм в третьем тысячелетии. Корни вампиризма. +18!

Когда я пересекся с темой вампиров, выяснил, что их общее количество переваливает за два миллиона, кланов вампиров много.
Несколько раз "выходил" на кланы и пару раз  вычищал их логова. Один раз даже распылил главу клана.
У нас в городе гнездо вампиров находится под кладбищем, в пещерах.
Последний случай "общения" с вампирами произошел в городе Благовещенске. Коллега там живет. Посетил неудачно заброшенный завод. Там, как оказалось, обитала семейка вампиров. Они украли его душу и стали пить ее. Коллега почувствовал себя плохо о обратился за помощью. Душу вернули, гнездо разворошили.
И да, все происходит в ментале.
И да, пьют не саму кровь, а ее энергию.


Оригинал взят у lady_dalet в Bампиризм в третьем тысячелетии. Корни вампиризма. +18!
ВАМ ПИР. ВАМ (кому?) устроили пир.

Понятие «вампир» неразрывно связано с кровью: считается, что вампир пьет именно кровь, где нет выпивания крови — там не видят вампира. Настало время взглянуть с современных пози­ций на саму возможность выпивания крови и оценить все, свя­занное с кровью, что рассказывают о вампирах.

Источники сообщают, что в том месте, где вампир выпивает кровь (определенного места нет, но чаще это живот, грудь или горло), остаются ярко-синие или фиолетовые следы, похожие на синяки. При этом отсутствуют ранки, которые бы говорили об укусе зубами. Это опровергает мнение, что вампир прокусывает кожу. Похо­жие на синяки следы могут образовываться от засасывания (эф­фект пятен от медицинских банок).

Проделайте эксперимент:прижмитесь губами к руке и попытайтесь втягивать воздух, ими­тируя медицинскую банку. На руке останется пятно, похожее на синяк и аналогичное тем, которые наблюдали на теле жертв вам­пира. Высосать через кожу кровь таким способом невозможно.Что же тогда высасывает вампир, если не остается никаких ранок, через которые могла бы сочиться кровь? Даже если бы эти ранки были, из них можно было высосать лишь несколько граммов крови.

Высасывание крови в больших объемах возможно только из артерии, однако артерии вампиры не повреждают. Кроме того, все кровососущие насекомые и лету­чие мыши-вампиры имеют в слюне вещество, препятствующее свертыванию крови. Его вырабатывают специфические железы, каких нет у человека. Как только кровь начинает вытекать из поврежденного сосуда наружу и соприкасаться с воздухом, рас­творенный в ее плазме белок-фибриноген переходит в нераство­римое состояние — фибрин и выпадает, образуя сгусток, в видеплотных тканей. Этот сгусток — тромб — закупоривает отверстие в поврежденном сосуде, и кровотечение прекращается. Сверты­ваемость крови противоречит вообще возможности вампира вы­сасывать кровь так, как сообщают очевидцы.

Также сообщают часто, что обнаруживают вампира в своей могиле (после эксгумации) плавающим в гробу, заполненном кровью. Даже если кровь не свернулась, она, отстаиваясь, делится на два слоя: верхний слой прозрачной светло-желтой плазмы и нижний слой осадков из клеток крови. Однако в гробу видят кровь не свернувшейся и не отстоявшейся, что кажется стран­ным. Если бы это была, как полагали эксгуматоры, кровь жертв вампира, то она должна была либо свернуться, либо отстояться. Расчленяя эксгумированное тело вампира, находят его кровь жидкой и алой, присущей любому живому. Даже у самого свежего трупа кровь отстаивается и никогда не выглядит «живой», это еще раз подтверждает, что вампир был похоронен живым, а не мертвым. Если полагать, что «астральное тело» вампира выходит из мо­гилы, просачиваясь сквозь гробовые доски и грунт — в силу своей «астральности», то непонятно, как «неастральная» кровь жертв проникает с ним обратно в могилу. Возникает следующая карти­на.

1. Вампир совершает высасывание, не прокусывая кожи и не всасывая кровь через раны.

2. Можно полагать, что «астральное тело» вампира способно отделяться от его физического тела и проходить сквозь грунт могилы, однако физическая субстанция — кровь его жертвы — не способна проникнуть сквозь грунт; следовательно, в физическом теле вампира нет ни грамма чужой крови.

3. Исходя из пункта 1 и 2, следует признать, что ВАМПИР ВООБ­ЩЕ НЕ ВЫПИВАЕТ ЧУЖОЙ КРОВИ, а кровь, которую находят в его могиле, — его собственная, вырабатываемая его собственным красным костным мозгом и служащая поддержанию жизнедея­тельности находящегося в коме тела.

ОБЩЕПРИНЯТОЕ МНЕНИЕ О ТОМ, ЧТО ВАМПИР ПЬЕТ КРОВЬ, НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ.


«Астральное тело» вампира присасывается к телу жертвы, что­бы всосать «астраль». Это и является ответом на все вопросы. И итогом нашего небольшого предварительного исследования.

Вот уж удивится доверчивый читатель нашей шумной прессы, и всем-то его пугали: и зловещими инопланетянами, похищаю­щими людей, и колдунами, оживляющими перед телевизионной камерой трупы, и пророками-астрологами, предвещающими нам скорую погибель, и прочими разнообразными страхами — всем пугали, не пугали только одним — вампирами. Действительно, о вампирах серьезно еще никто сегодня не пи­сал, и в число ужасов скандальной прессы они, к счастью, не
входят. Но существует грустная тенденция: стоит обнаружиться какому-нибудь труднообъяснимому феномену, как мгновенно появляются те, кто на нем спекулирует.

За примерами далеко ходить не надо: про полтергейст сегодня поют с эстрады, пилоты НЛО — излюбленные герои кинофильмов, и проч., и проч. Граф Дракула, посланник сатаны, машет с экранов черным плащом и щелкает громадными клыками, он панически боится дневного света и христианского креста, который, прикоснувшись к его те­лу, оставляет ожоги.

Почему, собственно говоря, он боится креста? Почему не Корана, Будды, синагоги, бога Перуна и Зевса? Разве Зевс менее могущественный, чем И. Христос? Сказка. Спросите у любого: кто такой вампир? Вам сразу вспомнят Дракулу — зуба­стого, зловещего, рассыпающегося от солнечного света в дымя­щийся прах. Он не более реален, чем Кaщей Бессмертный. Его просто нет, а потому и бояться вампира глупо.

Массовая культура и пресса создали свой собственный образ вампира, в рамки которого уместится любой негодяй, хлебнув­ший чужой крови. Прекрасная иллюстрация тому — история Джона Хейга, который, спекулируя на всеобщем невежестве в том, что касается вампиров, добился того, что его окрестили «лон­донским вампиром» только на том основании, что он пил кровь людей.

Джон Хейг — обыкновенный маньяк, сумасшедший, но не вампир. Он пил кровь мертвых людей. Кроме того, читатель этой книги уже знает, что истинный вампир раздвоен и в то время, когда его физическое тело лежит в могиле, «астральное» выходит пить «астраль», но не кровь. То, что настоящий вампир пьет кровь — всеобщее заблуждение. Случай с Джоном Хейгом весьма поучителен, это чудесный пример удавшейся мистификации, и, надо полагать, таких спеку­ляций возникнет еще немало; их надо пресекать, поскольку они вредны: они запутывают тех, кто не знаком с вампирологией, а таких, к сожалению, абсолютное большинство. И вот она, истина, которая тем и страшнее любой выдумки, — вампиризм существует сегодня, в третьем тысячелетии.

Самый махровый, самый мрачный вампиризм; никто не верит сегодня его жертвам, и тихий ужас, от которого ночью скребут ногтями по стенам, сводит с ума, и полная, полнейшая безысходность приканчивает беззащитную жертву раньше, чем завершит свое дело вампир бальзамирования на долгие годы быть видимым. Возможно, та­кое кое-где и практикуется, однако согласитесь, что это не являет­ся нормой.

Похороненный человек невидим. Я уверен, что если бы все мертвые покоились, закрытые стеклянной крышкой гроба,и были видимы нам, живым, то мы с величайшим удивлением убедились бы, что многие трупы не разлагаются, а сохраняют вид живого человека. Если бы мы имели возможность заглянуть в могилы на наших кладбищах, каким-то образом сделав землю прозрачной, мы увидели бы среди костей и останков мертвых тысячи румяных, полнокровных тел, лежащих в своих гробах десятилетиями.

Сегодня мы даже не подозреваем об этом, по­скольку только редкие, особые обстоятельства дают повод для эксгумации. Вопрос смерти и жизни должен решаться однозначно: пока не появилось признаков гниения, человек должен считаться жи­вым, и его нельзя предавать земле. Кладбище должно принадле­жать только мертвым.

ПУНКТ: ПСИХОЛОГИЯ СТРАХА

Завершая это предварительное расследование, нельзя не затро­нуть психологические аспекты этого явления. Психология вампиризма — страх. Именно это обстоятельство сделало в свое время вампирологию запрещенной наукой, по­скольку она изучала события, к которым относились с нескрыва­емым ужасом, и поскольку всякая оценка этих событий со сторо­ны науки и властей имела значительные последствия для жизниобщества. Это же обстоятельство заставляет жертв вампиризма хранить в секрете от людей свой ужас, не выходящий обычно зарамки страшных семейных тайн.

Вампиризм — самое страшное из всего страшного, поэтому самые жуткие книги и фильмы ужасов — о вампирах. В чем тут дело?

Во-первых, человек всегда боялся смерти и всего с нею связанного. Само слово «умереть» языки всех народов пытаются заменить чем-то иным, смягченным: англичане — «totake! the ferry» (сесть на паром), «to hopj off the twing» (спрыгнуть с ветки); французы — «casser sa pipe» (сломать свою трубку), «il ditbonsoira la compagnie» (он попрощался с компанией); итальянцы— «ritorne rare al nulla» (вернуться к нулю); немцы — «die Augenschliessen» (закрыть глаза); испанцы — «irse al otro potrero» (отпра­виться на другое пастбище).

Страх перед смертью проявляется в отношении к мертвым: у многих народов принято не называть умершего его собственным именем, не говорить об умершем плохого (De mortius nil nisi bene) и т. д. С мертвыми связаны многочисленные предрассудки: что старые окна хранят отражения лиц покойников, смотревших в них при жизни, что если в доме мертвый, то необходимо завесить зеркала; считается обязательным выносить покойника из дверей вперед ногами — чтобы он не нашел дороги назад, предпринима­ ют другие абсолютно бесполезные меры, препятствующие его возвращению, — разбирают для выноса покойника потолок или стены дома, чтобы мертвый не знал, где находится дверь, и т. п. Я не стану здесь исследовать психологию отношения человека к смерти, она достаточно глубоко была изучена еще в работах Зигмунда Фрейда (например, «Мы и смерть»). Интерес представ­ляет психология отношения человека к вампиру, которая имеет свои особые черты. Страх перед вампиром — воплощение страха перед смертью, его кристаллизация, соединившая в себе абсолют­но все элементы «Периодической системы человеческого ужаса».

Человеку свойственно бояться мертвого сородича: это природ­ный, генетический страх, смысл которого не в том, что мертвый опасен, а в том, что вид мертвого тела входит в глубочайшее противоречие с внутренней генетической устремленностью че­ловека к жизни. По сути дела, этот страх непреодолим, поскольку является внутренним регулятором живого существа, запрещаю­щим совершать поступки, способные повлечь свою смерть. Этот страх инстинктивен, так как исходит из инстинкта самосохране­ния.

Человек — существо общественное; изначальные инстинкты и инстинктивные страхи никогда не проявляются у человека в чистом виде, а воплощаются под влиянием общественных факто­ров порой в самой неожиданной форме. По моему мнению, существует два главных правила, регулиру­ющих появление страха и его степень.

Первое правило касается того, насколько пугающийся обладает информацией о «страшном». Если речь идет о покойнике, то его будут бояться те, для кого он просто покойник — и не более того; для родных умерший был близким человеком, они скорбят, но не испытывают страх, скорбь преобладает.

А тем меньшую свободу получает инстинктивный страх перед мертвым. Пример тому — история тела В.И. Ленина, посмотреть на которое съезжались и все еще съезжаются миллионы людей. Это удивительный факт тяги живых к покойнику; многие бывали в мавзолее Ленина и вполне спокойно это перенесли, однако посещение кладбища, где мертвые покоятся глубоко в земле, а не выставлены на всеобщее обозрение, производит на всех гнетущее впечатление!

Пример с непогребенным трупом В.И. Ленина иллюстрирует и второе, предложенное мною, правило страха: «страшное», когда в нем присутствует «непонятное», тем более страшно, чем больше оно индивидуально или интимно для человека, и тем менее страшно, чем больше людей о нем знают; главным является коли­чество осведомленных об ужасе людей. Ленин в мавзолее не стра­шен: все знают, зачем, когда и как его туда положили; кроме того, каждый знает, что об этом непогребенном теле все сограждане осведомлены.

Если с трупом произойдет что-то странное, необъяснимое, то это не вызовет страха: страх растворится среди миллионной аудитории читателей газет, каждый из которых его воспримет далеко за пределами личной жизни: пусть загадкой мучаются другие, а у меня и так много забот.

Другое дело, когда у тебя во дворе является по ночам покойник, и никто об этом не знает. Естественной целью становится в таком случае желание рассказать об этом всем, и чем больше людей об этом узнают, чем в большей степени этим вопросом займется общество, тем меньше страха будет оставаться. Если же расска­зать об этом нет возможности, то подобная ситуация способна довести до безумия. И, наконец, страх неизбежно рождается тогда, когда человек сталкивается с чем-то необъяснимым, неестественным, непости­ жимым. Если такая ситуация основывается на страхах инстинк­тивной природы (подобно страху перед смертью), то страх усили­вается многократно.

В феномене вампиризма мы обнаруживаем удивительное со­единение всех факторов человеческого страха в его самой макси­мальной выраженности. Неудивительно, что семья, увидевшая вернувшегося спустя годы после похорон родственника — пред­ принимающего попытки «пить кровь» близких, будет испыты­вать не родственные чувства, не радость воскресшему, а безмер­ный ужас. Если общество готово поверить семье и защитить ее от вампи­ра, то будет проведена эксгумация, и семья первая будет требо­вать казни своего похороненного родственника (подобная казнь близкого человека, которого семья до этого горько оплакивала на похоронах и звала обратно, уникальна и никогда не при каких обстоятельствах, кроме этих, в истории не встречается).

Если общество не готово поверить семье вампира и предпри­нять соответствующее расследование, то семья остается со своим ужасом один на один. Вряд ли какой-нибудь нормальный современный человек ста­нет сегодня рассказывать о необъяснимых событиях, связанных с его умершими родными, если даже они оканчиваются смертью других близких ему людей.

Подобный рассказ вызвал бы только недоверие, осмеяние и в конечном итоге причинил бы лишь вред и глубокую психологи­ческую травму, поскольку речь идет о переживаниях в чрезвы­чайно интимной сфере, где сегодняшнему человеку не может быть советчиком ни родственник, ни друг, ни общество. Технологическая революция XX века создала иллюзию всезнания, а необъяснимые явления, связанные с возвращением мерт­вых, оттеснила на задворки личной жизни. Страх перед вернув­шимся покойником стал глубоко интимным, он оставляет чело­века одиноким и беззащитным — такова реальность наших дней.

Эта книга была написана для того, чтобы хоть что-то изменить в сегодняшнем положении дел и помочь тем, кто в такой помощи нуждается.

Думаю, есть некая неполнота или неточность в сведениях, ка­сающихся и происхождения понятия «вампир», и самой геогра­фии его изначального распространения — как это подается в тру­дах вампирологов Франции и Австро-Венгрии в XVII–XVIII веках.

С одной стороны, вампирологи указывали на то, что слова «бруколяк» («вруколяк») и «вурдалак» (предшествующие более поздним «вампиру» и «упырю») пришли в Европу от Сербии и Румынии, которые, в свою очередь, якобы их взяли у греков. Та­ким образом, «родиной» вампиризма у вампирологов была Гре­ция.

Этим обстоятельством всегда пользовались скептики из като­лического духовенства и ученые Западной Европы, утверждая, что все это — выдумки и суеверия. Поскольку само православие в представлении католиков является ересью и рождено «мракобе­сием и забитостью» православных народов, а источник распро­странения православия католики видели в Греции, то Греция у них становится одновременно и родителем суеверий о вампирах.

Эта позиция отражается в трудах аббата Августина Кальме, у руководителей католической церкви той эпохи, у Вольтера и дру­гих французских скептиков-просветителей, как и у современных французских авторов.


Картинка из игры:

Да, вампиризм появился в Европе, когда Австро-Венгрия отвое­вала у Турции в XVII веке Сербию и Румынию. До этого у этих стран практически не было контактов с Европой, они были «за железным занавесом», отделявшим мир христиан от мира му­сульман, и сами Балканы не считались Европой, они назывались особым названием — Левант.

Европейцы практически ничего не знали о том, что происхо­дит в Леванте, и только поездки редких путешественников поз­воляли что-то узнать о жизни христианских народов под гнетом турок. Некоторые путешественники сообщали в своих книгах, что в Греции встречались с удивительными событиями, — и опи­сывали вампиризм: явление похороненных родственникам, что становилось причиной странных и быстрых смертей, потом экс­гумацию, где вампира находили в могиле «живым на вид и пол­ным свежей крови», и последующую казнь, после чего напасть прекращалась.

Это же видели и в Сербии и Румынии, а когда эти события стали происходить и в соседних землях — в Венгрии, Моравии, Чехии, Польше (Речи Посполитой с Литвой-Беларусью и Украиной) и в Южной России, то все это увязали не с эпидемией, а именно с распространением суеверий. При этом упускалось из виду, что народы перечисленных регионов имели подчас разную веру, бы­ли разделены государственными границами, имели совершенно разную культуру, традиции, языки.

Без каких-то комментариев всегда оставался тот факт, что во многих случаях вампиризма в Сербии и Румынии жертвы сооб­щали, что вампир на них нападал на границе с Турцией и был турком. Все это, как и другие обстоятельства, должно было бы вызвать у вампирологов по крайней мере сомнения в том, что вампиризм «изобретен» православием...

Кроме того, не было и никаких! сведений о состоянии дел непо­средственно в Турции. Однако не по той причине, что в Турции не было вампиров, а потому, что с Турцией не было почти ника­ких контактов, да и сам уклад исламского государства не позво­лял появляться исследованиям вампиризма в этой стране — это было ересью по отношению к исламу.

Я предположил, что следы вампиризма в средневековой Тур­ции нужно искать в фольклоре. Там они и обнаружились. Вампирологи Франции и Австро-Венгрии, конечно, не были знакомы с турецким фольклором, иначе бы неизбежно отказа­лись от своих суждений о «греческих истоках вампиризма».

Одним из немногих источников средневекового турецкого фольклора являются истории о ходже Насреддине. В данном слу­чае я опираюсь на издание 1958 года московского Издательства восточной литературы (под руководством Института востокове­дения АН СССР) — «Анекдоты о ходже Насреддине», перевод с турецкого и комментарии академика В.А. Гордлевского. стр. 147

...Чем отличается христианство от других религий? Конечно, са­мим Иисусом Христом. Но не только. Есть еще одно важнейшее отличие: кладбище.

Появление христианства связано не только с появлением самой веры во Христа, но и появлением явления нового, доселе невиданного — люди впервые разместили кладби­ща в центре своих поселений и там стали хоронить усопших. Это оказало огромное влияние на распространение вампириз­ма в Европе.


Отрывки из книги Деружинского В. В.: Книга вампиров.


Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
тут нету самого главного. какой человек становится вампиром. Это ж самое интересное. А про то что они терроризировали в основном родственников еще Элифас Леви писал.
Да, нету. Я как-то этой темой занимался. подзабыл уже. Но суть в том, примерно, что вампирами становятся ментальные тела, по какой-то причине не ушедшие в чистилище.
Bампиризм в третьем тысячелетии. Корни вампиризма. +18!
Пользователь marafonec сослался на вашу запись в своей записи «Bампиризм в третьем тысячелетии. Корни вампиризма. +18!» в контексте: [...] Оригинал взят у в Bампиризм в третьем тысячелетии. Корни вампиризма. +18! [...]
Я не читал ни книгу, ни копипаст. Я с ними лично контактировал, в смысле конфликтовал.