Всегда готов!

Геоклиматические особенности РФ в свете глобальной экономической конкуренции

Оригинал взят у l_boris в Геоклиматические особенности РФ в свете глобальной экономической конкуренции
Оригинал взят у skeptimist в Геоклиматические особенности РФ в свете глобальной экономической конкуренции


Поскольку именно экономические проблемы для РФ выходят на первый план, привожу статью доктора географических наук Бориса Хорева, в которой он пытается дать оценку проблем и перспектив вхождения России в мировой рынок. И подумать есть о чём. Смотрим и думаем.

ЕСТЕСТВЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ СПЕЦИФИКА РОССИИ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА РЫНОЧНЫЕ РЕФОРМЫ

В настоящей статье рассматриваются следующие вопросы:

- специфика России при вхождении в систему мирового рынка; конкурентоспособность;
- пространство, ресурсный и экологический потенциал России как ее преимущества;
- экстремальность природных условий России - ограничитель эффективности народного хозяйства;
- естественно-исторические предпосылки российской цивилизации и их влияние на “рыночные реформы”;

1. Вместо введения. Русский путь несовместим с поглощением России мировым рынком.

В июне 1999 года в Русском Географическом обществе в Санкт-Петербурге состоялась Всероссийская конференция, на которой было доказано, что в нынешней системе мирового рынка мы развиваться не сможем и никогда не обретем в ней конкурентоспособности (если не считать отдельных анклавов - Москвы и Питера). Там подводила итоги своим многолетним изысканиям отечественная экономико-географическая наука, которой академическая экономическая наука просто чурается. Мы уже охрипли, доказывая, что мировой рынок нам в случае отсутствия защитных механизмов (типа единого народнохозяйственного комплекса, центрального планирования, госмонополии внешней торговли) противопоказан. Из-за естественно-природной специфики издержки производства у нас в совокупности много выше, и, если предприятия и влачат жалкое существование, то только за счет минимизации зарплаты, нищенских пенсий, недоплат бюджетникам и иных “ельцинских прелестей”. Какая уж тут конкурентоспособность, хотя технологически мы все еще сильны!

Обесцениваются зарплаты, пенсии, стипендии, пособия и соответственно растут цены. С какой, собственно, стати?

Это и есть убийственное следствие поглощения страны мировым рынком. А мировой экономический кризис, разразившийся, как на грех, с 1997 года, трясет всю нашу экономику еще больше. Те, кто этого не понимает, не понимает ничего.

С какой, собственно, стати суверенную страну должны интересовать все эти инвалютные шашни? Но это и есть полная зависимость от чужого дяди, устанавливающего свои правила игры, по которым, в конечном счете, играют и российское правительство и парламентарии.

Вляпались в дерьмо мирового рынка, а уйти от этого, без революционного порыва масс, не способны.

2. Пространство, ресурсный и экологический потенциал России.

Вместе не следует думать, что в России природно-климатические условия влияют на народное хозяйство лишь с отрицательной стороны (повышенные издержки производства)

Если говорить о территориальных ресурсах планеты, пригодных для расселения людей, а, уточняя это понятие, об эффективной территории каждой страны, т.е. той ее части, какая лежит вне пространства с экстремальными условиями, то государства с наибольшей эффективной территорией (в млн. км2): Бразилия – 8,05, США – 7,89, Австралия – 7,68, Китай – 5,95, Россия – 5,51, Канада – 3,64, Индия – 2,90. Россия оказывается на 5-ом месте, в то время как по общей площади, несмотря на распад Советского Союза, - на первом. Эффективная территория России составляет 70% эффективной площади США, в то время как общая площадь (17,08 млн. км2) в 1,8 раза превосходит площадь Штатов.

Конечно, положение Советского Союза в этом отношении было авангардным. Но даже после утраты 5,3 миллиона квадратных километров Россия все еще занимает 12 процентов суши! Половина этой площади не подвержена сколь-нибудь видимой антропогенной или техногенной нагрузке. России принадлежит 15 процентов всех практически не затронутых деятельностью человека земель, 46 процентов мировой площади внетропических лесов, а проживает на этом обширном пространстве всего 2,7 процента населения земного шара, отличающегося высоким образовательным уровнем. Современный россиянин, таким образом, в четыре раза богаче природно-территориальными ресурсами и жизненным пространством, чем среднестатистический житель планеты.

В этом плане хотелось бы опровергнуть выдвинутое одним из российских экономгеографов Ю.Н.Гладким (Изв. РГО, 1998, вып. 1-2) сомнительное положение о том, что Россию отличает зона “евразийского неудобья” (так и сказано). С чисто эмоциональной точки зрения это, конечно, непатриотично, а с чисто научной – абсурдно.

Да, и климатические и иные особенности России осложняют жизнедеятельность в ее пределах, но надобно бы помнить и о огромном массиве чистого воздуха, необъятных пространствах, свободных от хозяйственной деятельности, колоссальных запасах вод, лесов, дикорастущих растений. Недаром именно в ней, в России, 30 июня 1998 года на международной научной конференции в Красноярске принято обращение к ООН о создании на ее территории (в Эвенкийском автономном округе – в районе падения тунгусского метеорита), на площади, равной Франции и Англии, вместе взятых, с самой низкой плотностью населения (ниже только в Антарктиде) “Парка планеты Земля №1”.

Итак, Россия считается одним из немногих на земном шаре центров стабилизации биосферы. Север, часть Западной Сибири, Восточная Сибирь, Дальний Восток – 2/3 всей площади страны – сохранили естественные экосистемы.

С другой стороны, очевидна суровость климата. Площадь “вечной” мерзлоты – более 10 млн. км2. (это намного больше площади знаменитого “русского чернозема”). Продолжительность залегания снежного покрова от 60-80 дней на юге до 260-280 на Крайнем Севере. Средняя температура января от 0 до минус 5 на западе европейской части до минус 40-50 на северо-востоке. Абсолютный минимум - 710С. Но именно благодаря суровости географии России в ней больше, чем где бы то ни было, территорий, не задетых хозяйственной деятельностью. Дикая природа здесь – это научный термин.

И, разумеется, никакое это не “неудобье”, тем более евразийское. Лукавый термин!

В этой связи требует уточнения представление об “экстремальности”: сама природа таких оценок не знает – для нее характерна лишь закономерная изменчивость природных процессов. “Экстремальными” состояния этой изменчивости считаются в связи с экономическими и технологическими особенностями человека создавать для себя непосредственную среду, соответствующую его экономическим требованиям, и поддерживать ее функционирование непрерывно для воспроизводства своей жизни, а также обеспечивать устойчивое введение земледельческо-животноводческого хозяйства. И то и другое – составляющие обмена человека со средой, условия его воспроизводства.

3. Естественно-природная специфика России и хозяйственно-исторический процесс.

В последние годы, столкнувшись с рыночным верхоглядством, упорно, несмотря на недопонимание, разрабатываю тему о решающем влиянии на экономику страны, особенно рыночную, нашей естественно-природной специфики. Не понимают этого ни буржуазные “демократы”-либерморы, убежденные, что все у нас должно быть, как на “мировом рынке”, ни марксисты, убежденные в решающей роли производственных отношений. Но многие элементы этих отношений, сложившись исторически за столетия, как раз и обусловлены естественно-природной спецификой, экономико-географическими условиями страны.

В этом еще раз убедило меня ознакомление с трактатом заведующего кафедрой МГУ, чл.-корр. РАН Л.В. Милова “Природно-климатический фактор и особенности российского исторического процесса” (“Вопросы истории”, 1992, №4-5).

Как и я, профессор Милов рассматривает историческое ядро Русского государства, то есть Нечерноземье. Здесь оно сформировалось после Киевской Руси, отсюда пошли заселение и колонизация новых земель.

Хотя я по профессии экономгеограф, ставший также экономистом и демографом, коснусь исторических давностей.

Русская нация сложилась на севере нынешней Восточно-Европейской равнины, куда восточных славян оттеснили с пригожих степей Причерноморья, Приднепровья и предгорий Предкарпатья бесконечные орды кочевников, передвигавшихся в начале нашей эры из глубин Азии на запад.

Мы и сами когда-то, похоже, кочевали (“да, скифы, мы”, - писал Блок). Кочевники разгромили и Киевскую, и Галицкую Русь, добрались до Рима. А предки русских уходили на север, смешиваясь там с местными финно-угорскими племенами, укрывались от конников в лесах, в непроходимых когда-то дебрях.

Так нас оттеснили от Черного моря, от путей в древнюю Грецию и Рим, и потребовалось немало времени, чтобы вернуться к скифским курганам. Одних славян теснили на север, другие уходили на запад и юго-запад, где они и раньше обитали, по обе стороны Карпат, на южном побережье Дуная (А.С. Хомяков (1804-1860) считал, что славяне жили чуть ли не по всей Европе).

Не было тогда сильного централизованного государства, способного противостоять восточным ордам и только позже оно постепенно сложилось в Северо-Восточной Руси (как ее позже назвали по отношению к прежним, разгромленным Киевскому и Галицкому Великим Княжествам).

Татаро-монгольское иго распространилось и на Северо-Восточную Русь (не считая Великого Новгорода), но именно там в конце XV - начале XVI века образовалось-таки единое централизованное государство, после победы на Куликовом поле окончательно освободившееся от унизительных поборов и дани, уплачиваемой азиатским наездникам, окопавшимся к тому времени на Нижней Волге (Золотая Орда). Сформировалось оно в местах, со всех сторон защищенных лесными дебрями и великими реками - Волгой и Окой. Уже к югу от Оки начиналась “Дикая Степь” , будущий Центрально-Черноземный район. Но и там было достаточно островных лесных массивов, по которым устраивались засечные линии.

Леса были богаты дичью, грибами, ягодами, реки - рыбой, а коллективная расчистка лесов, подъем целины, то есть прежде не распаханных земель, перелог или подсека давали хотя и скудные, но устойчивые урожаи (от сам-2 до сам-4, а кое-где и 5-ти). Это Причерноморье нет-нет и выжигалось суховеями, здесь же их влияние ослабевало.

Хозяйственная устойчивость пусть даже на весьма скромном уровне, - вот к чему постоянно стремился русский человек. В Московском государстве в средние века он ее достигал, а в благодатном Причерноморье и Приднестровье - нет.

Очень интересен опыт складывания мощного государства вдали от морских побережий и теплых краев, в окружении опасных соседей - сначала на юго-востоке, а затем, с началом польско-литовской экспансии (со стороны западных славян, ставших католиками, в отличие от православной Руси) и экспансии немецкого Тевтонского ордена - и на западе. “Варяги” (норманны, скандинавы) стоят как бы в особицу, они были воинственны, но их было немного, и завоеватели сами поглощались, ассимилировались завоеванными народами, как это случилось, по некоторым данным, с династией Рюриковичей и ее дружинами.

Такая же участь постигла и монгольских ханов, завоевавших китайские земли.

Азиатская конница уже ни на кого не наводила ужас, русские сами перешли от воловьей к конной тяге, от ладьи и волокуши - к колесу. Волов оставили в юго-западной Руси.

Переход от речной ладьи к колесу и колеснице с конной тягой для сухопутной нации был значительным историческим поворотом, ознаменовавшим начало формирования искусственной дорожной сети (помимо естественной водной). Но естественная транспортная речная сеть еще долго превалировала на Руси. Сухопутные дороги были либо волоками из одной речной системы в другую, либо подъездными путями к большой воде.

Прогрессивное влияние совокупности азиатских нашествий заключалось в том, что они показали народам отсталой Европы - и Восточной, и Западной - все значение армий степных кобылиц и жеребцов. Массовое использование их в качестве тягловой силы произвело переворот и в земледелии, и на транспорте.

Не была здесь исключением и часть предков русских, приспособивших для своих нужд лошадей еще в своем “скифском” прошлом.

Так, несмотря на присущее ранним векам варварство, разные культуры обогащали друг друга. Позже, к примеру, из колонизованной испанцами Южной Америки в Европу завезли картофель, и он прекрасно прижился в России, в среде европейских, так сказать “индейцев”, весьма схожих с краснокожими, если судить по современным мексиканским телесериалам. В России картофель стал буквально “вторым хлебом”, во все времена - и до сих пор - позволяя русским наживать.

И в моей усадьбе в Налуцком - на Верхней Волге картошке традиционно отведено почетное место, хотя и получается она, если подсчитать затраты, особенно на транспорт, “золотой”.

Именно с новыми сельхозкультурами, их распространением по Земле, с приучением диких животных, и особенно с новыми орудиями труда (от сохи до комбайна) связаны подлинные перевороты в производительных силах и складывающихся на их основе производственных отношений. При этом важную роль на планете играли и грают различия в естественно-природных условиях от места к месту.

Русским, оказавшимся на севере континента, пришлось развиваться как нации в весьма непростых природно-климатических условиях: низкое плодородие почв, короткий цикл сельскохозяйственных работ, прерываемый заморозками, суровые и длительные зимы, требующие заблаговременной заготовки запасов и на прокорм, особенно для скота, и на отопление.

Вот как описывает данную ситуацию Л.В. Милов (1992):

...Основная причина кроется в специфике природно-климатических условий исторического центра России. Ведь здесь, при всех колебаниях в климате, цикл сельскохозяйственных работ был необычайно коротким, занимая всего 125-130 рабочих дней (примерно с середины апреля до середины сентября по старому стилю). В течение, по крайней мере, четырех столетий русский крестьянин находился в ситуации, когда худородные почвы требовали тщательной обработки, а времени на нее у него просто не хватало, как и на заготовку кормов для скота...

Крестьянину на западе Европы ни в средневековье, ни в новом времени такого напряжения сил не требовалось, ибо сезон работ был там гораздо дольше. Перерыв в полевых работах в некоторых странах был до удивления коротким (декабрь-январь). Конечно, это обеспечивало более благоприятный ритм труда. Да и пашня могла обрабатываться гораздо тщательнее (4-6 раз).

В этом заключается фундаментальное различие между Россией и Западом, прослеживаемое на протяжении столетий. Еще в XVIII веке агроном И.И. Комов писал: "У нас... лето бывает короткое и вся работа в поле летом отправляется... В южных странах Европы, например, в Англии (!) под ярь и зимою пахать могут, а озимь осенью в октябре, в ноябре сеять... Поэтому у нас еще больше, нежели в других местах, работою спешить должно". За этими скупыми, сдержанными оценками скрывается колоссальное различие с Западом не только в возможностях земледелия, но и в укладе жизни крестьянина, во всей его культуре в целом и т.п.

...Для крестьянина разница урожая всего лишь в один “сам” имела в России громадное значение, ибо давала возможность иметь хотя бы минимум товарного зерна. Однако достигнуть урожая в сам-4 по Нечерноземью не удавалось на протяжении многих веков. Крестьянину оставался один выход - резко снижать свое потребление и таким образом "получать" товарный хлеб, но такой выход был, конечно, иллюзорным, так как не мог создавать серьезных товарных запасов.

...Отсюда главный вывод: крестьянское хозяйство коренной территории России обладало крайне ограниченными возможностями для производства товарной земледельческой продукции, и эти ограничения обусловлены именно неблагоприятными природно-климатическими условиями
.

По аналогии со статьей Милова придется и мне сослаться на свою статью “И все ушло в песок Нечерноземья...” (журнал “Сельская Новь”, 1990, №10), где было сказано следующее (в кратком изложении).

В НЧЗ никогда не было крупного земледелия (не считая пригородного хозяйства), поскольку климатические условия здесь таковы, что нигде в мире на таких широтах в глубине континентов (т.е. при континентально-северном климате) широко земледелием, в особенности зерновым, не занимаются. Отсюда широкое развитие до революции различных земледельческих промыслов и отходничества, и о “раскрестьянивании” в НЧЗ Ленин писал еще в конце ХIХ века. В своей работе “Развитие капитализма в России”, он, говоря об отхожих промыслах, называет Смоленскую губернию. В начале века в год отход со Смоленщины на заработки составлял 200 тысяч человек. Немногим более 100 лет тому назад среди проживающих в Москве крестьян смоленские занимали третье место (после Московской и Калужской губерний). Девятое место смоленские крестьяне занимали в Петербурге. Одно из первых мест было за Смоленщиной и по переселению в Сибирь. Десятки тысяч смолян переселились за Урал еще до революции.

То, что зря сильно тратились на НЧЗ ввиду суровых условий северного земледелия, отмечал крупный польский специалист доктор сельскохозяйственных наук Станислав Хлодзик (в журнале “Нова весь”). И, действительно, скажем, ведь основной район земледелия в Канаде лежит в широтах, равнозначным полосе между Крымом и Киевом, севернее - леса, а не пашни. Правда, С. Хлодзик не учитывал традиций российского северного земледелия с его вологодским маслом, костромской и даже холмогорской породами молочного стада. Но стоило бы тогда прислушиваться к нему в том, что касается специализации на производство зерна в более южных регионах.

Хотелось бы напомнить, что, начиная с 1974 года, т.е. за 15 лет (до 1990 года), на развитие НЧЗ было направлено 98 миллиардов рублей капвложений. Затраты просто колоссальные (10 БАМов!), а ожидаемых результатов они не дали. Значительная прибавка сельхозпродукции была отмечена только в двух областях - Московской и Ленинградской с их пригородной специализацией, а в большинстве производство даже сократилось. Только ли в оттоке людей из села тут дело?

С самого начала неправильно были определены приоритеты капвложений. Так, по первому постановлению по НЧЗ (1974 год) была поставлена задача довести производство зерна в регионе до 45 млн.тонн. И хотя по второму и третьему постановлениям назывались уже совсем другие цифры (соответственно 35 и 29 млн.тонн), сама постановка вопроса показательна. Между тем НЧЗ никогда не был регионом зернового хозяйства, здесь в условиях рискованного северного задолго до революции сложились лишь отдельные очаги: молочной специализации - на базе поемных богатых лугов по многочисленным рекам, льноводческой специализации, по отдельным видам овощей (например, по луку). Для собственных нужд выращивали серые хлеба и картофель, не слишком заботясь об урожайности. После коллективизации специализация постепенно утрачивалась, а регион занялся решением непосильных для него проблем.

В последние два десятилетия приоритеты в его развитии стали обосновываться не столько экономически, сколько политически: “больное сердце России”, “основа русской национальной самобытности” и т.п. Все это справедливо, но давайте все же отрешаться от иллюзий и смотреть на вещи исходя из сложившихся социально-экономических и исторических реалий. Русский человек стал смотреть в массе своей горожанином, рабочим, специалистом, интеллигентом, и, правда, кое-что, наверное, и потерял, оторвавшись от земли, но нимало и приобрел. И, надо думать, как сохранить национальные корни в новых условиях, в условиях интернационалистского быта наших основных жизненных центров, а не провозглашать лозунги типа “назад, к патриархальному быту” и вроде того (и в прошлом, и теперь). Проповедуя их, часть наших российских писателей, таких, как Василий Белов, к мнению которых в советское время прислушивались в руководстве страны, не исходили из реалий и по сути заводили нас в новый тупик. В результате же ползучего контрреволюционного переворота конца 80-х-начала 90-х годов Россия попала в такую яму, какую и представить себе раньше было трудно.

В Центрально-Восточной Европе есть небольшая страна, близкая по условиям крестьянского труда к Центральной России, со славянским населением, мало отличающимся от русских. У нас Ивановы, у них Иванички. Это гористая Словакия, где благодаря гористости условия похуже, чем в окружающих землях. Недавно попался мне в руки роман “Влюбленный в жизнь” словака Андрея Плавки, как раз и живописующий крестьянскую Словакию. И сразу замечаешь, насколько все же благодатнее этот край.

И вместе с тем замечаешь, насколько робки - по сравнению с русскими - словаки.

Л.В. Милов, с которым мы, выходит, шли параллельными путями, опубликовал с тех пор две монографии, касающиеся данной темы. В настоящей статье мы вынуждены будем давать краткое изложение работ авторов типа Милова, дабы не создавалось впечатление, что один лишь Б.С. Хорев упорно “навязывает” соответствующую “специфику” России (если говорить о статьях в научных журналах, а не в газетах, которых оказалось уже довольно много, то наиболее последовательное изложение собственной позиции автор дал в статье “Экономико-географическая специфика России и переход к рынку” - Изв. РГО, 1994, вып.3, поступила в редакцию 30 октября 1993г.).

Еще С.М. Соловьев предельно обобщенно отметил, что “природа для Западной Европы, для ее народов была мать; для Восточной, для народов, которым суждено было здесь действовать, - мачеха”.

В обобщающей монографии Л.В. Милова крупнейшего современного российского историка, гл.-корр. РАН “Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса” (Москва, Росспэн, 1998) подчеркивается:

Самым важным, на мой взгляд, просчетом было отсутствие должного понимания роли природно-географического фактора в истории народов России и Российского государства (разрядка наша - Б.Х.).

Впрочем, историки знали общую оценку роли географического фактора по работам С.М. Соловьева и отчасти В.О. Ключевского, знали, “как выгодны для быстроты развития общественной жизни соседство моря, длинная береговая линия, умеренная величина резко ограниченной государственной области, удобство естественных внутренних сообщений, разнообразие форм, отсутствие громадных подавляющий размеров во всем, благорастворение воздуха, без африканского зноя и азиатского мороза”. Народы Востока Европы и прежде всего русский народ не имел таких, по С.М. Соловьеву, важнейших условий оптимального развития, как “благоприятный климат, плодоносные почвы, многочисленное народонаселение в обширной и разнообразной стране, что делает возможным разделение занятий, обширную внутреннюю торговлю, беспрерывные сообщения различных местностей друг с другом, процветание больших городов”. Отсутствие этих условий, как справедливо отмечал наш великий историк, имело решающее влияние на характер российской государственности: “Когда части народонаселения, разбросанные на огромных пространствах, живут особною жизнию, не связаны разделением занятий, когда нет больших городов... когда сообщения затруднительны, сознания общих интересов нет: то раздробленные таким образом части приводятся в связь, стягиваются правительственною централизациею, которая тем сильнее, чем слабее внутренняя связь. Централизация... разумеется, благодетельна и необходима, ибо без нее все бы распалось и разбрелось”. Эти глобальные положения, звучащие почти по-марксистски, в конечном счете вызвали резкую реакцию. Советские официальные издания в 30-х годах ХХ в. сформулировали весьма жесткое положение о том, что влияние географического фактора на характер и темпы развития народов и государства есть порождение буржуазной науки, то есть в корне неверно. Вероятно, в то время такой идеологический маневр имел какой-то смысл, ибо совпадал с лозунгом: “Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики”. Стремительная индустриализация страны, быть может, и требовала таких исторических постулатов. Однако, превратившись из временных в постоянные, они, в конце концов, стали первичной основой безудержной корректировки нашей истории “под западную”. Со временем советские люди о нашем климате и вовсе как бы забыли; стали строить здания из стекла, стали проектировать и воздвигать жилые строения с более тонкими стенами и огромными, почти во всю внешнюю стену комнат, окнами, что вызвало завышенный расход энергии в различных ее видах, не говоря уже о затратах на инфраструктуру экономики страны. Вероятно, и виднейшие наши реформаторы не избавились от влияния фигурирующей в наших учебниках отечественной истории концепции, где все шло, как на Западе, только с некоей временной задержкой, а фундаментальным климатическим и природным факторам не уделено никакого внимания. Впрочем, большинство наших реформаторов - специалисты по зарубежной экономике или истории. Ведь дело дошло до того, что при рассмотрении современных проблем сельского хозяйства в упрек нашим аграриям обычно приводят в пример, опираясь на ложные представления о возможностях нашей природно-климатической зоны, практику Финляндии, Швеции и даже Канады, расположенных в совсем иных климатических областях.

Далее Милов пишет:

По прошествии довольно непродолжительного ряда лет выяснилось, что предложенная концепция истории России как общества с минимальным объемом совокупного прибавочного продукта получила признание. В публицистике уже в 1995 г. необычайная краткость сезона земледельческих работ в России и необходимость особой организации труда в этой сфере производства фигурирует в качестве как бы уже общеизвестной истины. Однако до вполне серьезного восприятия столь важной особенности бытия российского общества и ее влияния на российский исторический процесс еще довольно далеко”.

Милов делает довольно суровый для нашей страны вывод: “Думается, что даже краткое знакомство с особенностями климатических и почвенных условий Европейской части должно содействовать реальному восприятию того факта, что в исторических судьбах и Древнерусского государства, и Северо-Восточной Руси, и Руси Московской, не говоря уже о Российской империи, наш климат и наши почвы сыграли далеко не позитивную роль. История народов России, населяющих Русскую равнину - это многовековая борьба за выживание”.

Далее Милов отмечает роль своих работ в разработке означенного вопроса, считая, не более или не менее, что им разработана новая концепция истории России, исходящая из ее естественно-исторических предпосылок развития. Я с ним согласен, отмечая в то же время, насколько мы, отечественные эконом-географы, неоправданно скромны в претензиях на приоритеты. А приоритеты есть.

За ответом на некоторые вопросы снова вернемся к фундаментальной статье Милова (1992), который на высоком уровне обобщений связал весь исторический процесс становления не только русской нации, но и русского национального характера с естественно-природной спецификой России.

Фундаментальные особенности ведения крестьянского хозяйства в конечном счете наложили неизгладимый отпечаток на русский национальный характер. Прежде всего речь идет о способности русского человека к крайнему напряжению сил, концентрации на сравнительно протяженный период времени всей своей физической и духовной потенции. Вместе с тем вечный дефицит времени, веками отсутствующая корреляция между качеством земледельческих работ и урожайностью хлеба не выработали в нем ярко выраженную привычку к тщательности, аккуратности в работе и т.п. Экстенсивный характер земледелия, его рискованность сыграли немалую роль в выработке в русском человеке легкости в перемене мест, извечной тяге к “подрайской землице”, к “Беловодью” и т.п., чему не в последнюю очередь обязана Россия ее огромной территорией, и в тоже время умножили в нем тягу к традиционализму, укоренению привычек (хлебопашей есть раб навычки”). С другой стороны, тяжкие условия труда, сила общинных традиций, внутреннее ощущение грозной для общества опасности пауперизации дали почву для развития у русского человека необыкновенного чувства доброты, коллективизма, готовности к помощи, вплоть до самопожертвования. Именно эта ситуация во многом способствовала становлению в среде “слуг общества” того типа работника умственного труда, который известен как тип “русского интеллигента”. В целом можно сказать, что русское патриархальное, не по экономике, а по своему менталитету крестьянство капитализма не приняло”.

Не принимает оно его, капитализма, и теперь, несмотря на все усилия “западников”. А в основе - глубокая естественно-природная специфика, в какой-то мере даже уникальность России, какую я не раз показывал в статьях, в брошюре “Антирынок” (1994), в последней монографии “Очерки геоглобалистики и геополитики” (1997).

Таковы корни естественно-исторически сложившейся в наших условиях “русскости” (а теперь гадайте, что это такое). Помимо корней естественно-исторических, есть еще корни религиозные, фольклорно-литературные, геополитические, но об этом - особый разговор.

Геоклиматические особенности РФ в свете глобальной экономической конкуренции (окончание)

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.